Я проснулся от того, что меня за плечо тряс Айра Тилтон. Они со Старком сменили Бена Коула и Джима Пура. Теперь наступила моя очередь объезжать стадо.

Я вылез из-под одеял, натянул шляпу и сапоги. Тилтон все еще стоял надо мной, пережевывая табак. Он хотел что-то сказать, но, так и не решившись, зашагал к костру, в котором еще тлели угли.

Я подтянул штаны, взял свой «паттерсон» и подошел к костру. Тэп, дежуривший вместе со мной, уже пил кофе, обхватив ладонями горячую кружку. Он взглянул на меня, но промолчал. Я тоже ничего не сказал.

Том Сэнди взял на себя обязанности приглядывать за лошадьми. Он поймал мне в табуне пепельного жеребца. Вообще-то ковбой сам ловил себе коня, но Том последнее время почти не спал. Он постоянно пребывал в дурном расположении духа из-за семейных неурядиц.

Ночь была холодная. Судя по положению Большой Медведицы, времени было часа три. Я проглотил черный, обжигающий кофе, подошел к своему пепельному и забрался в седло.

Он круто развернулся, дважды взбрыкнул, и мы направились к стаду, оба чувствуя себя готовыми к работе.

Тилтон был немногословен.

— Все спокойно, — сказал он и поехал к лагерю.

Тилтон был странный человек. Он работал у нас уже больше трех лет, а я знал о нем ровно столько же, сколько вначале. Но таких, как он, много. Люди в Техасе почти не говорят о своих личных делах, а многие приехали сюда именно потому, что в родных краях в их личных делах возникли неразрешимые проблемы.

В Техасе не задают вопросов о прошлом. О человеке судят по делам, ну а если у него были когда-то неприятности, то на это просто не обращали внимания. И закон тоже — там, где он существовал. Закон в Техасе не вмешивался в чужую жизнь, если человек вел себя достойно, пусть даже его разыскивали в других штатах.

Койот вдалеке продолжал печально выть. Я слышал, как на другом конце стада тихо напевает Тэп. У него хороший голос, он пел «Бреннан на болотах» — старую песню об ирландском разбойнике. Отъехав подальше от стада, я остановил коня и прислушался.